rusmskii (rusmskii) wrote,
rusmskii
rusmskii

Category:

Киевские хлеборобы и не догадывались, что русский царь их оккупировал.

Оригинал взят у rusmskii в Киевские хлеборобы и не догадывались, что русский царь их оккупировал.
Предлагаемый текст помимо всего прочего сообщает, что в 19 веке Малороссия и малорусы жили одними интересами с остальной Россiей. Землепашцы верили в русского царя и надеялись на него. Идея, что русские действовали в Малороссии как иностранная вооружённая сила, не имеет оснований.

Последний самозванец
Кость БОНДАРЕНКО, кандидат исторических наук

Просто отсутствует единая концепция восприятия века позапрошлого. Что можно отвести под собственно историю Украины? Театр и слезоточивые произведения писателей-народников? Балагурство студентов? Хождение в народ? Или же революционную деятельность космополитически настроенных разночинцев? А может, промышленное развитие, разрушение общины в селе и возвышение города с его пренебрежением к традициям? В любом случае, XIX век – это явление очень интересное и неоднозначное, со своей периодизацией и со своими точками бифуркации. И подчас в XIX веке на территории Украины происходили весьма важные и интересные события, для которых не нашлось места в учебниках истории. В первую очередь они связаны с зарождением революционного движения в Украине.
В одной из прошлых статей я обращал внимание на то, что именно выходцы из Украины сыграли важнейшую роль в общероссийском революционном движении – в первую очередь столице, в Санкт-Петербурге. Желябов, Перовская, Степняк-Кравчинский, Кибальчич – все они были выходцами из Украины, воспитывались в том числе и на украинских традициях – правда, позже воплощали космополитические программы и космополитическую идеологию. Маркс им был ближе, чем Шевченко или Хмельницкий. Идея социального освобождения доминировала над идеей освобождения национального. Но от этого они не менее ценны для украинской истории.
В то же время в самой Украине, непосредственно в Киеве и окрестностях, разгорелась настоящая эпопея, достойная изучения и осмысления. Можно сказать, что в 70-х годах XIX века произошел тот перелом, когда революционеры отказались от «пугачевщины» и старых методов борьбы и всерьез задумались о новых. И связан этот перелом с деятельностью подпольного кружка киевских революционеров, центральной фигурой которого стал Яков Стефанович.
Степняк-Кравчинский писал о Стефановиче: «Он был среднего роста, худой, с впалой грудью и узкими плечами; физически он, должно быть, был очень слаб. Мне не приходилось встречать человека более некрасивого; но это некрасивое лицо было привлекательно. В его серых глазах сверкал ум, а в улыбке было что-то лукавое и тонко насмешливое, как и в характере украинского народа, к которому он принадлежал.
Рассказывая о какой-нибудь удачной хитрости, придуманной с целью сбить с толку полицию, он смеялся от всей души, обнаруживая при этом два ряда прекрасных зубов, белых как слоновая кость. Вся его наружность, с этим морщинистым лбом и холодным твердым взглядом, выражала решимость и непоколебимое самообладание. Я заметил, что в разговоре он вовсе не прибегал к жестикуляции».
Л.Тихомиров вспоминал: «Мне пришлось познакомиться с ним довольно близко, и я обратил внимание на странную и неприятную его черту: он был чрезвычайный лгун и лгал даже без надобности, как будто из какого-то удовольствия обмануть человека, даже если бы обман должен был немедленно обнаружиться. Смотрит, например, из окошка и говорит: «А вот идет NN», которого сидевшие в комнате очень желали бы видеть. Но NN не приходил, а через несколько времени Стефанович объявлял, что он просто пошутил и что никакого NN не было. Не было ни малейшей возможности различить, когда он говорил правду и когда обманывал.
Нужно сказать, что он был очень умен, с чрезвычайно практической складкой, быстро разбирался в обстоятельствах всякого дела, умел хорошо понять человека, с которым сталкивался, хорошо усваивал всякий житейский опыт. У него было живое воображение, склонное к широким замыслам, и в то же время сильная воля и настойчивость. В жизни заговорщика очень скоро легко подметить, насколько человек хладнокровен в опасностях, и в этом отношении я оцениваю Стефановича очень высоко. Думаю, что нелегко он мог растеряться».
Яков Васильевич Стефанович родился 28 ноября 1854 года в селе Дептивци Черниговской губернии (ныне – Конотопский район Сумской области), в семье священника. Отец мечтал о карьере юриста для своего сына, поэтому отправил его учиться в Киевский университет, что считалось весьма престижным для молодых людей в середине XIX века. Киевский университет к тому времени перестал быть инструментом для русификации Правобережья (до 30-х годов XIX века находящегося преимущественно под польским влиянием) и превратился в кузницу кадров для реформ Александра II. Стране нужны были квалифицированные чиновники. Посему отец надеялся, что его сын станет чиновником и одним из столпов империи.
Яков решил пойти по другому пути. В 1873 году в Киеве он познакомился с революционерами – последователями Николая Чайковского и Марка Натансона. Чайковцы, конспиративная сеть которых охватила студенческие кружки Петербурга, Москвы, Киева и Одессы, развернули пропагандистскую деятельность среди крестьян, объясняя им несостоятельность реформ и призывая к массовому революционному движению. Впрочем, в 1874 году сеть чайковцев была разгромлена полицией, хотя смогла просуществовать целых пять лет! После разгрома движения чайковцев Стефанович решил перейти к самостоятельной деятельности, граничившей с авантюризмом.
Анатолий Макаров считает Стефановича «подлинным королем авантюры и гением политической провокации». И это действительно так!
Летом 1875года 21-летний Стефанович оделся в грубое одеяние паломника и обошел Мотронинский, Онуфриевский и Николаевский монастыри вблизи Чигирина, побывал на ярмарках и собрал информацию о причинах волнений, прокатившихся по Чигиринщине. То, что он узнал, было далеко от революционного идеала. Крестьяне не были готовы к революции – в своих бедах они винили не царя и систему, а взяточников и чиновников на местах. Мол, «знал бы царь…» Вера в доброго и справедливого царя в то время была непоколебимой. И Стефанович решил, что для борьбы с царизмом следует использовать сам царизм.
Шесть лет спустя революционерка Вера Засулич, одна из основоположниц революционного террора в России, написала письмо старому доктору Карлу Марксу – гуру социальной революции. Мол, дорогой наш доктор Карл-Генрих! Все мы восхищаемся вашими трудами. Но вот что вы посоветуете нам, русским, в нашей аграрной стране – как нам делать революцию? Карл Маркс задумался (ответное письмо он писал долго и тщательно – известны как минимум три черновика этого письма). И ответил лаконично, но емко. Он говорил, что свою теорию создавал на основе немецкой, британской и французской социологии, посему считает, что пролетарские революции победят именно там. А Россия с ее общинным мышлением и аграрной доминантой созреет к пролетарской революции лет через сто – не ранее. Мышление крестьян – в первую очередь украинских крестьян – наиболее консервативных и не поддающихся модернизационным процессам – было главной преградой на пути воплощения идей Маркса на практике в Российской Империи. И Стефанович это осознал.
Зачинщиков крестьянских волнений полиция доставляла в Киев. Генерал-губернатор Александр Михайлович Дондуков-Корсаков был известным либералом. Он не считал крестьянских бунтарей преступниками, а посему приказал поступать с ними как с хулиганами – то есть содержать в полицейских участках, а не в тюрьме. Питание для такого рода смутьянов не предвиделось – по правилам, их отпускали на день в город, а вечером они снова возвращались в свои клетки.
Стефанович, к тому времени переодевшийся в одежду побогаче, назвался помещиком из Херсонской губернии Дмитрием Найдой, который вызвался идти к царю с челобитной от имени чигиринских крестьян, передать всю правду об утеснениях и злоупотреблениях. Встреча с крестьянскими вожаками у Стефановича состоялась на Сенной площади, в чайной. Причем «Дмитрий Найда» не потребовал от крестьян никаких денег или прочих материальных выгод.
После этого Стефанович исчез на целых восемь месяцев. За это время из Германии друг Стефановича Лев Дейч, привез огромную сумму денег (их происхождение остается неизвестным). Один из лидеров киевского революционного подполья, Владимир Дебогорий-Мокриевич, создал на краю Афанасьевского яра (ныне – улица Коцюбинского) подпольную типографию. Нашелся резчик печатей. Как результат – в ноябре 1876 года «Дмитрий Найда» снова нашел крестьян-чигиринцев и собрал их на конспиративной квартире на Большой Житомирской улице.
На сей раз в руках у Стефановича была «золотая грамота» от царя Александра (любили украинские крестьяне сказки о золотых грамотах). Грамота, в частности, гласила: «Непрестанная двадцатилетняя борьба Наша за вас с дворянством убедила Нас наконец, что Мы единолично не в силах помочь вашему горю и что только вы сами можете свергнуть с себя дворянское иго и освободиться от тяжелых угнетений и непосильных поборов, если единодушно с оружием в руках восстанете против ненавистных вам врагов и завладеете их всею землею... Повелеваем: соединяйтесь в тайные общества, именуемые Тайные дружины, с тем чтобы подготовиться к восстанию против дворян, чиновников и всех высших сословий». По первому же сигналу предлагалось крестьянам восстать и уничтожить помещиков, духовенство и чиновников, захватить землю и разделить ее по справедливости. Царь якобы назначил «Дмитрия Найду» личным уполномоченным монарха, Льва Дейча и Ивана Бохановского – комиссарами-помощниками. Они же составили основу Совета комиссаров – органа, который должен был руководить Тайными дружинами.
А.Макаров писал: «Провозглашение новой власти происходило так: 8 чигиринских крестьян встретились со Стефановичем в уже упомянутой чайной на Сенной площади и проследовали за ним на Большую Житомирскую. И там, в специально снятой по этому случаю квартире, Стефанович объявил себя Верховным комиссаром. Потрясенные крестьяне тут же присягнули на верность комиссарам. Как вспоминал сам Стефанович, отказался от присяги лишь один старик, «но и тот скоро уступил уговорам». После этого первые «советские люди» разъехались по селам и приступили к вербовке заговорщиков. Крестьяне, жаждавшие поквитаться с чиновниками и панами, охотно шли на «государеву службу» и записывались в дружины десятками. В апреле 1877 года комиссар Найда на сходках утверждал, что по всей России в дружины записалось уже 80 млн. человек, и крестьяне охотно слушали эту ложь, радуясь, что вместе их так много. На самом же деле дружинники были лишь в Киеве и Чигиринской волости, и число их едва ли превышало полторы тысячи».
Началась активная подготовка к восстанию. Народ массово вооружался – Дейч привез достаточно денег для закупки оружия. Вот-вот должна была начаться крестьянская война (тем более, что Россия ввязалась в войну на Балканах, и значительные военные силы были оттянуты за Дунай – территория Украины оказалась практически без значительных армейских соединений). Стефанович очень удачно рассчитал время для начала восстания. Но не учел одного – его активность уже давно вызвала неподдельный интерес у полиции. Чем больше было участников Тайных дружин, тем труднее их деятельность было держать в секрете.
В сентябре 1877 года Стефанович был арестован вместе с комиссаром Бохановским. После допроса их отправили в Лукьяновскую тюрьму города Киева, побег из которой считался невозможным. В тюрьме Стефанович развернул агитацию среди охраны – многие ему сочувствовали. Начальник тюрьмы, сам украинец по происхождению, узнав о планах Стефановича и о его попытке поднять восстание, говорил: «Эх, Яков, Яков! Тебе бы не в остроге сидеть, а быть царским министром! Голова у тебя золотая!» Крестьяне долго отказывались верить в авантюру Стефановича, но когда полиция предъявила улики, они разочарованно заявили: «И зачем он так? Зачем было обманывать? Али мы сами восстание не подняли бы?»
Узнав об афере Стефановича, многие русские революционеры пришли в восторг. В Киев прибыл лидер питерских экстремистов-«троглодитов» Валериан Осинский. Он поручил революционеру Михаилу Фроленко освободить Стефановича и Бохановского. Фроленко пошел на рынок в качестве рабочего, который ищет заработок, и быстро нанялся на работу в Лукьяновскую тюрьму. Подделав ключи от камер и передав Стефановичу и Бохановскому жандармскую форму, он вывел их через служебный вход – на глазах у охраны троица пешком проследовала к Днепру и скрылась с глаз. Один из историков писал: «Трюком восхищались в самой охранке. Уже потом, на следствии, адъютант жандармского управления капитан Судейкин пытался докопаться до исполнителя дела, некоего тюремного ключника, выведшего комиссаров на волю. Не для того, конечно, чтобы пришить дело (улик и без того хватало), но чтобы посмотреть на чудо-мастера. Он очень огорчался, видя, как арестованные один за другим отказываются от славы и почета. «Ну вот!.. Блестящее дело! Освобождение из тюрьмы – блестящее дело! – повторял Судейкин даже с восторгом в голосе. – Я на вашем месте гордился бы таким делом, а вы почему-то отказываетесь».
Стефанович в ближайшие десятилетия в Киеве не появлялся. Он выехал за границу. Революционное движение пошло по иному пути – вместо ориентации на народное восстание верх взяла ориентация на индивидуальный террор. Место народника Стефановича в революционном движении занял террорист Осинский.
Стефанович на некоторое время выехал в Швейцарию, где работал наборщиком в русской типографии. Через год – в 1879-ом – он вернулся в Россию. Вступил в организацию «Земля и воля», после ее раскола примкнул первоначально к более умеренному и ориентированному на крестьян «Черному переделу», но потом поддержал террористов-народовольцев. Несколько лет жил на нелегальном положении, правда, все время курсируя с поддельными документами за границу и обратно. В феврале 1882 года снова был арестован – на этот раз Стефанович предстал перед судом и был осужден на «Процессе 17-ти» к 8 годам каторги.
Отбывать наказание пришлось в Забайкалье, на печально известной Карийской каторге (на реке Кари). В 1889 году Стефанович снова оказался в центре скандала – теперь уже связанного с каторгой. 7 ноября 1889 года полиция попыталась уравнять в правах уголовных заключенных и политических, подвергнув телесному наказанию политзаключенного Сигиду (согласно правилам, относительно политических заключенных телесные наказания были запрещены). В ответ на это 18 заключенных (в том числе и Сиефанович) приняли яд. Шестеро революционеров умерли. Прибывшая в Нерчинск комиссия установила факт злоупотребления властью и сместила тюремное руководство. Стефанович долго лечился в тюремной больнице. С 1890 года он был отправлен на спецпоселение в Якутию. В ссылке написал мемуары «Записки Карийца», изданные в 1906 году.
В 1905 году Стефановичу разрешили вернуться в Украину. Он переехал в Черниговскую губернию и поселился в селе Красный Колядын (ныне Талалаевского района). От политической деятельности полностью отошел, с революционным подпольем отношения не поддерживал. Умер Яков Стефанович 1 апреля 1915 года.
Так закончилась жизнь гениального авантюриста, который чуть не поднял крестьянскую революцию на территории Украины. Позже над опытом Стефановича долго дискутировали и большевики, и эсеры. Ему посвящались монографии и сборники воспоминаний – но постепенно след Стефановича в истории становился все менее заметным. В меру того, как с общественной арены сходило крестьянство, уступая пролетариату, крестьянские вожди становились менее востребованными. Стефанович остался в XIX веке – таинственной и недопонятой личностью, аферистом-романтиком, самозванцем и отчаянным революционером.
http://www.profil-ua.com/index.phtml?action=view&art_id=839

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments